Четыре гадания и вся жизнь Марии Ленорман
Добавлено: 2009 апр Сб, 9:03 pm
....Из необъятной задумчивости Марию - Анну вывел глубокий, протяжный звук колокола и голос сестры Бернадотт:
" Опять размечталась, хромоножка! Все в трапезной собрались давно, а тебя все нет! А ну, идем быстрее, пока настоятельница не разгневалась!"
Марии -Анне неприятно было слушать голос сестры - монахини, ей казалось, что так каркает ворона или скрипит старое, сухое дерево.
"И награждает же Господь людей такими голосами!" неприязненно подумала девочка, а вслух спокойно произнесла: "Матушке - настоятельнице некогда будет долго сердиться. Она вскоре должна будет собирать свои вещи в дальнюю дорогу. Она покинет нас, чтобы уйти в другой дом..
Что ты несешь, дерзкая девчонка! - презрительно скривилась сестра - бенедектинка, при этом ее белый, острый клобук - колпак, похожий на крылья птицы, едва не слетел с головы. - Куда это может собраться наша настоятельница, да и как тебе может быть ведомо то, что знает лишь Господь Бог?! Умой лицо, оно у тебя сонное, и ступай немедля в в трапезную! В наказание прочтешь сто двадцать раз молитву Пресвятой Деве перед ужином, и попробуй сбиться - всю ночь простоишь на коленях вместо сна!
Сестра Бернадотт сердито фыркнула и, взметая подолом серой юбки разноцветные облачка пыли, заметные лишь в лучах послеполуденного солнца, проникавшего сквозь мозаичные витражи окна, вышла из комнатки - кельи, тяжело громыхнув дубовой дверью.
Мария - Анна глубоко вздохнула и пошла к кувшину с водой, что стоял в углу комнаты, за ширмой. Она лениво поплескала воду себе в лицо, расчесала жесткой волосяной щеткой пряди густых черных волос, спрятала их под строгий монастырский чепец воспитанницы, и, перебирая на груди четки, с смиренным видом поплелась в трапезную.
У входа она заметила сестру Бернадотт, застывшую в притворно - почтительном поклоне перед матерью - настоятельницей. Та за что - то строго ее отчитывала, недовольно качая головой.
Судя по всему, настоятельница была в сильном гневе.
Обычно безмятежное чело ее было покрыто глубокими морщинами, щеки раскраснелись, а побелевшие пальцы сильно сжимали крышку медальона часов , то распахивая ее, то закрывая.
На внутренней стороне крышки, как хорошо знала девочка, был портрет Ее Величества королевы, Марии - Антуанетты - прелестной пепельной блондинки с голубыми глазами...
.... - И если я еще раз узнаю, что Вы позволили себе увлечься каким - то беспомощным лепетом бедной малютки!... Стоит ли обращать внимание на все, что она говорит? Ей всего лишь шесть лет! - услышала Мария - Анна, и поняла, что речь идет о ней.
- Но, матушка, у нее в голове вредные мысли.. какие -то видения будущего, гадания по цветам, запахи..Под подушкой, вместо молитвенника, вечно - сухие цветы, даже в подсвечники она умудряется вставлять стебельки трав! Должно быть, она ведьма! Говорят ведь, что родилась она с длинными волосами и полным ртом зубов! Сестра Бернадотт испуганно перекрестилась.
- Какой вздор! Стыдно повторять бред выживших из ума старух!
- Тогда почему ее отец, богач - фабрикант прислал ее из Алансона к нам, в бедный монастырь?! Для исправления грешной, заблудшей души, никак не меньше:
- Стыдитесь, сестра Бернадотт! Что вы несете?! Какие у ребенка грехи? Если господин Ленорман узнает, как Вы отзываетесь о его дочери, не сомневаюсь, он немедля лишит монастырь большей части своих пожертвований, и тогда мы и вправду станем бедны, как мыши в церковном приделе! - прошипела мать - настоятельница, заметив застывшую в дверях трапезной Марию- Анну.
-Что тебе, дитя? Ступай, обед остывает. Да впредь не заставляй себя ждать. Настоятельница подняла руку для благословения и, чуть помедлив, осенила девочку крестом. Та присела в поклоне - молитве, почти уткнув лицо в передник, и тихонько прошла к столу, за которым воспитанницы уже почти заканчивали скромную трапезу.
Точно такой же мышкой она хотела шмыгнуть обратно к себе в келью, но у входа на ее плечо опустилась чья то рука. Она подняла глаза и увидела белый колпак - птицу матери - настоятельницы. Про себя она называла его "аистом". Колпак был так же важен и спокоен, как этот обитатель болот и высоких крыш.
-Дитя мое, правду ли мне сказала сестра Бернадотт, что ты говоришь о моем скором отъезде из монастыря? - голос абатиссы звучал чуть удивленно, но мягко.
- Да, Преподобная матушка, это верно. Вы скоро покинете нас. Вас ждет отъезд в другой монастырь, богатый и обширный. Готовится указ короля. -последние слова маленькой прорицательницы потонули в шорохе крахмальных юбок. Она опять приседала... ниже, ниже, как можно ниже... Стоящая перед нею будущая Настоятельница монастыря кармелиток под покровительством Ее Величества, расположенного в двадцати пяти лье от Парижа, почти придворного, заслуживала самого низкого реверанса! Но это было безумно больно - так низко приседать! Немедленно дала о себе знать искалеченная нога Марии - Анны.
- Кто сказал тебе об этом, малютка?! - ошеломленно прошептала побледневшая аббатиса. Тихий ответ поверг ее в не меньшее изумление....
Вчера вечером я бросила в воду Ваши любимые цветы, Матушка, - мяту и мелиссу. Их аромат и круги на воде сказали мне, что Вас ожидает дальняя дорога, почет и уважение. Вскоре. Вы уже можете готовиться, Матушка, известие не заставит себя ждать.
И прежде чем аббатиса, успела хоть что - то сказать, маленькая черноглазая девочка неслышною тенью прошмыгнула в дверь и исчезла в коридоре. Несмотря на хромоту, ходила она удивительно быстро.
Однажды, два месяца спустя после странного этого разговора, в первом часу ночи весь монастырь переполошился от стука в тяжелые ворота. Заспанная привратница едва поспевала, семеня по двору за разгневанным господином в широкополой шляпе с длинными страусовыми перьями и алмазной застежкой на тулье. В руках у него был какой то свиток с сургучной печатью. Он прошел, грохоча шпорами, прямо в кабинет аббатисы, которая прервала свою вечернюю молитву, ради важного гостя. Дверь тотчас затворилась, тяжело ухнув, голосов не стало слышно, любопытная привратница, а с нею и сестра Бернадотт - наперсница настоятельницы - разобрали лишь два слова : "Указ короля"..... Ничего более. Гонец из Парижа почти тотчас уехал, а по монастырю почти всю ночь бегали встревоженные служительницы с факелами и свечами: таскали пустые сундуки, съестные припасы из погребов.
Утром придел монастырской церкви осветился сотнями огней, заспанных и испуганных воспитанниц спешно привели на молитву.... Преподобной матушке предстоял дальний вояж . Она покидала монастырь, ее ожидало новое назначение - богатое аббатство под покровительством самой королевы. На место старой начальницы скоро обещали прислать другую. Все случилось столь внезапно, что лишь после отъезда настоятельницы вспомнили о словах хромоножки Марии - Анны . Она отнеслась к несказанному удивлению монахинь и подруг по монастырю спокойно, с улыбкой, а к их уважению и страху перед нею, сменившему тотчас же привычное ей равнодушие и жалость - как к чему то само собой разумеющемуся.
Карьера аббатисы была первым ошеломительно сбывшимся предсказанием шестилетней девочки . Так началась слава Марии - Анны - Аделаиды Ленорман, "французской Сивиллы"....
***********************************************
Мария - Анна едва заметным кивком головы отпустила служанку, легким взмахом руки сбросила с потертого алого бархата гадательного столика "усталые" карты, погасила свечу, ополоснула длинные, чуткие пальцы в маленькой посеребренной чаше. Вода издавала тончайший аромат. Трудно было угадать, какой именно. Что - то смешанное с фиалкой и ландышем. Этот запах перебивал другой, наполнивший комнату - запах воска, расплавленных свечей, оплывающих в долгом, терпеливом горении. Кончался день. Еще один день 1793 года. Почти все дома на рю дю Турнон, соседние с домом таинственной госпожи Ленорман, погружались в чуткий сон.
Близилась ночь. Еще одна тревожная ночь революционного Парижа.
Марии - Анне давно уже пора было отдохнуть, хотя бы недолго - час, два, а она все не могла забыть сегодняшний - или уже вчерашний? - ранний вечер, момент, когда она заставила этого страшного человека посмотреть в ее глаза.
Его, Всесильного гражданина Марата, ошарашил тот повелительный тон, с которым она обратилась к нему, ведь только он привык отдавать приказы всей Франции!
"Посмотрите в мои глаза! - сказала она. Он взглянул и отшатнулся. Она усмехнулась, не то презрительно, не то с жалостью: "Ну, и что Вы там увидели?" В ответ Диктатор лишь передернул плечами и промолчал. Друзья, его сопровождавшие, Сен- Жюст и Робеспьер, тут же стали приставать с расспросами и, не стесняясь, высмеивать гадалку, зло и цинично над ней подшучивая. Мария - Анна вспомнила в какой презрительной усмешке изогнулся красивый рот Сен -Жюста при взгляде на нее, и с горечью вздохнула. Ей то что - пустая насмешка не пристанет, и приговора Судьбы не изменить!
- Что тебе сказала эта черноволосая карга с вылупленными глазами? - всё тормошил побледневшего друга Сен - Жюст. Ведь ты не трус, скажи, гражданин Марат, что? Какова твоя Судьба?
- Я первый из Вас, кто увидел море крови в глазах этой уродины! - глухо пробормотал Марат, и почти шатаясь, вышел из комнаты. Сен - Жюст и Робеспьер, хохоча, бросились за ним, не глядя бросив на стол гадалки мешочек с золотыми монетами.
- Ну так и что?! - язвительно вопрошал в дверях Сен - Жюст. - Мне она тоже предсказала насильственную смерть. И Робеспьеру, не так ли, друг?! И ты ей поверил? Старой деве, у которой от жажды плоти помутился разум! Да подпиши декрет Конвенту, и ее завтра же сотрут с лица земли, а все ее фальшивые пророчества забудут послезавтра - крайний срок - неделя!!
- Разве она стара? Ей всего двадцать первый год! - сухо возразил Марат, - и это были последние слова, которые она услышала. Хлопнула дверь. Все стихло.
Ровно через два месяца ее предсказание сбылось. Марат был заколот Шарлоттою Кордэ. Это случилось 12 июля 1793 года.
Два его друга - соперника нашли вскоре свою смерть в объятиях гильотины. Сен - Жюста и Робеспьера термидорианцы казнили всего год спустя - в 1794 .
На Марию Ленорман стали смотреть с опаской и восхищением. Ее Слава теперь шла впереди ее Предсказаний.
****************************************************
" Опять размечталась, хромоножка! Все в трапезной собрались давно, а тебя все нет! А ну, идем быстрее, пока настоятельница не разгневалась!"
Марии -Анне неприятно было слушать голос сестры - монахини, ей казалось, что так каркает ворона или скрипит старое, сухое дерево.
"И награждает же Господь людей такими голосами!" неприязненно подумала девочка, а вслух спокойно произнесла: "Матушке - настоятельнице некогда будет долго сердиться. Она вскоре должна будет собирать свои вещи в дальнюю дорогу. Она покинет нас, чтобы уйти в другой дом..
Что ты несешь, дерзкая девчонка! - презрительно скривилась сестра - бенедектинка, при этом ее белый, острый клобук - колпак, похожий на крылья птицы, едва не слетел с головы. - Куда это может собраться наша настоятельница, да и как тебе может быть ведомо то, что знает лишь Господь Бог?! Умой лицо, оно у тебя сонное, и ступай немедля в в трапезную! В наказание прочтешь сто двадцать раз молитву Пресвятой Деве перед ужином, и попробуй сбиться - всю ночь простоишь на коленях вместо сна!
Сестра Бернадотт сердито фыркнула и, взметая подолом серой юбки разноцветные облачка пыли, заметные лишь в лучах послеполуденного солнца, проникавшего сквозь мозаичные витражи окна, вышла из комнатки - кельи, тяжело громыхнув дубовой дверью.
Мария - Анна глубоко вздохнула и пошла к кувшину с водой, что стоял в углу комнаты, за ширмой. Она лениво поплескала воду себе в лицо, расчесала жесткой волосяной щеткой пряди густых черных волос, спрятала их под строгий монастырский чепец воспитанницы, и, перебирая на груди четки, с смиренным видом поплелась в трапезную.
У входа она заметила сестру Бернадотт, застывшую в притворно - почтительном поклоне перед матерью - настоятельницей. Та за что - то строго ее отчитывала, недовольно качая головой.
Судя по всему, настоятельница была в сильном гневе.
Обычно безмятежное чело ее было покрыто глубокими морщинами, щеки раскраснелись, а побелевшие пальцы сильно сжимали крышку медальона часов , то распахивая ее, то закрывая.
На внутренней стороне крышки, как хорошо знала девочка, был портрет Ее Величества королевы, Марии - Антуанетты - прелестной пепельной блондинки с голубыми глазами...
.... - И если я еще раз узнаю, что Вы позволили себе увлечься каким - то беспомощным лепетом бедной малютки!... Стоит ли обращать внимание на все, что она говорит? Ей всего лишь шесть лет! - услышала Мария - Анна, и поняла, что речь идет о ней.
- Но, матушка, у нее в голове вредные мысли.. какие -то видения будущего, гадания по цветам, запахи..Под подушкой, вместо молитвенника, вечно - сухие цветы, даже в подсвечники она умудряется вставлять стебельки трав! Должно быть, она ведьма! Говорят ведь, что родилась она с длинными волосами и полным ртом зубов! Сестра Бернадотт испуганно перекрестилась.
- Какой вздор! Стыдно повторять бред выживших из ума старух!
- Тогда почему ее отец, богач - фабрикант прислал ее из Алансона к нам, в бедный монастырь?! Для исправления грешной, заблудшей души, никак не меньше:
- Стыдитесь, сестра Бернадотт! Что вы несете?! Какие у ребенка грехи? Если господин Ленорман узнает, как Вы отзываетесь о его дочери, не сомневаюсь, он немедля лишит монастырь большей части своих пожертвований, и тогда мы и вправду станем бедны, как мыши в церковном приделе! - прошипела мать - настоятельница, заметив застывшую в дверях трапезной Марию- Анну.
-Что тебе, дитя? Ступай, обед остывает. Да впредь не заставляй себя ждать. Настоятельница подняла руку для благословения и, чуть помедлив, осенила девочку крестом. Та присела в поклоне - молитве, почти уткнув лицо в передник, и тихонько прошла к столу, за которым воспитанницы уже почти заканчивали скромную трапезу.
Точно такой же мышкой она хотела шмыгнуть обратно к себе в келью, но у входа на ее плечо опустилась чья то рука. Она подняла глаза и увидела белый колпак - птицу матери - настоятельницы. Про себя она называла его "аистом". Колпак был так же важен и спокоен, как этот обитатель болот и высоких крыш.
-Дитя мое, правду ли мне сказала сестра Бернадотт, что ты говоришь о моем скором отъезде из монастыря? - голос абатиссы звучал чуть удивленно, но мягко.
- Да, Преподобная матушка, это верно. Вы скоро покинете нас. Вас ждет отъезд в другой монастырь, богатый и обширный. Готовится указ короля. -последние слова маленькой прорицательницы потонули в шорохе крахмальных юбок. Она опять приседала... ниже, ниже, как можно ниже... Стоящая перед нею будущая Настоятельница монастыря кармелиток под покровительством Ее Величества, расположенного в двадцати пяти лье от Парижа, почти придворного, заслуживала самого низкого реверанса! Но это было безумно больно - так низко приседать! Немедленно дала о себе знать искалеченная нога Марии - Анны.
- Кто сказал тебе об этом, малютка?! - ошеломленно прошептала побледневшая аббатиса. Тихий ответ поверг ее в не меньшее изумление....
Вчера вечером я бросила в воду Ваши любимые цветы, Матушка, - мяту и мелиссу. Их аромат и круги на воде сказали мне, что Вас ожидает дальняя дорога, почет и уважение. Вскоре. Вы уже можете готовиться, Матушка, известие не заставит себя ждать.
И прежде чем аббатиса, успела хоть что - то сказать, маленькая черноглазая девочка неслышною тенью прошмыгнула в дверь и исчезла в коридоре. Несмотря на хромоту, ходила она удивительно быстро.
Однажды, два месяца спустя после странного этого разговора, в первом часу ночи весь монастырь переполошился от стука в тяжелые ворота. Заспанная привратница едва поспевала, семеня по двору за разгневанным господином в широкополой шляпе с длинными страусовыми перьями и алмазной застежкой на тулье. В руках у него был какой то свиток с сургучной печатью. Он прошел, грохоча шпорами, прямо в кабинет аббатисы, которая прервала свою вечернюю молитву, ради важного гостя. Дверь тотчас затворилась, тяжело ухнув, голосов не стало слышно, любопытная привратница, а с нею и сестра Бернадотт - наперсница настоятельницы - разобрали лишь два слова : "Указ короля"..... Ничего более. Гонец из Парижа почти тотчас уехал, а по монастырю почти всю ночь бегали встревоженные служительницы с факелами и свечами: таскали пустые сундуки, съестные припасы из погребов.
Утром придел монастырской церкви осветился сотнями огней, заспанных и испуганных воспитанниц спешно привели на молитву.... Преподобной матушке предстоял дальний вояж . Она покидала монастырь, ее ожидало новое назначение - богатое аббатство под покровительством самой королевы. На место старой начальницы скоро обещали прислать другую. Все случилось столь внезапно, что лишь после отъезда настоятельницы вспомнили о словах хромоножки Марии - Анны . Она отнеслась к несказанному удивлению монахинь и подруг по монастырю спокойно, с улыбкой, а к их уважению и страху перед нею, сменившему тотчас же привычное ей равнодушие и жалость - как к чему то само собой разумеющемуся.
Карьера аббатисы была первым ошеломительно сбывшимся предсказанием шестилетней девочки . Так началась слава Марии - Анны - Аделаиды Ленорман, "французской Сивиллы"....
***********************************************
Мария - Анна едва заметным кивком головы отпустила служанку, легким взмахом руки сбросила с потертого алого бархата гадательного столика "усталые" карты, погасила свечу, ополоснула длинные, чуткие пальцы в маленькой посеребренной чаше. Вода издавала тончайший аромат. Трудно было угадать, какой именно. Что - то смешанное с фиалкой и ландышем. Этот запах перебивал другой, наполнивший комнату - запах воска, расплавленных свечей, оплывающих в долгом, терпеливом горении. Кончался день. Еще один день 1793 года. Почти все дома на рю дю Турнон, соседние с домом таинственной госпожи Ленорман, погружались в чуткий сон.
Близилась ночь. Еще одна тревожная ночь революционного Парижа.
Марии - Анне давно уже пора было отдохнуть, хотя бы недолго - час, два, а она все не могла забыть сегодняшний - или уже вчерашний? - ранний вечер, момент, когда она заставила этого страшного человека посмотреть в ее глаза.
Его, Всесильного гражданина Марата, ошарашил тот повелительный тон, с которым она обратилась к нему, ведь только он привык отдавать приказы всей Франции!
"Посмотрите в мои глаза! - сказала она. Он взглянул и отшатнулся. Она усмехнулась, не то презрительно, не то с жалостью: "Ну, и что Вы там увидели?" В ответ Диктатор лишь передернул плечами и промолчал. Друзья, его сопровождавшие, Сен- Жюст и Робеспьер, тут же стали приставать с расспросами и, не стесняясь, высмеивать гадалку, зло и цинично над ней подшучивая. Мария - Анна вспомнила в какой презрительной усмешке изогнулся красивый рот Сен -Жюста при взгляде на нее, и с горечью вздохнула. Ей то что - пустая насмешка не пристанет, и приговора Судьбы не изменить!
- Что тебе сказала эта черноволосая карга с вылупленными глазами? - всё тормошил побледневшего друга Сен - Жюст. Ведь ты не трус, скажи, гражданин Марат, что? Какова твоя Судьба?
- Я первый из Вас, кто увидел море крови в глазах этой уродины! - глухо пробормотал Марат, и почти шатаясь, вышел из комнаты. Сен - Жюст и Робеспьер, хохоча, бросились за ним, не глядя бросив на стол гадалки мешочек с золотыми монетами.
- Ну так и что?! - язвительно вопрошал в дверях Сен - Жюст. - Мне она тоже предсказала насильственную смерть. И Робеспьеру, не так ли, друг?! И ты ей поверил? Старой деве, у которой от жажды плоти помутился разум! Да подпиши декрет Конвенту, и ее завтра же сотрут с лица земли, а все ее фальшивые пророчества забудут послезавтра - крайний срок - неделя!!
- Разве она стара? Ей всего двадцать первый год! - сухо возразил Марат, - и это были последние слова, которые она услышала. Хлопнула дверь. Все стихло.
Ровно через два месяца ее предсказание сбылось. Марат был заколот Шарлоттою Кордэ. Это случилось 12 июля 1793 года.
Два его друга - соперника нашли вскоре свою смерть в объятиях гильотины. Сен - Жюста и Робеспьера термидорианцы казнили всего год спустя - в 1794 .
На Марию Ленорман стали смотреть с опаской и восхищением. Ее Слава теперь шла впереди ее Предсказаний.
****************************************************